Новая икона

Joanna MazuśИкона — это литургический образ, присутствующий как в римско-католических, так и в православных традициях, который постоянно является предметом творческих исследований. Этот поиск выражается в художественном отношении, которое сегодня можно охарактеризовать как «новую икону» и которое привлекает все большее число художников, в то же время постепенно завоевывая популярность среди зрителей. В новой иконе основное внимание уделяется интерпретации — индивидуальной, творческой и согласованной с современным искусством, а не использованию канона или воссозданию старых образцов.

Это направление уходит корнями в западное искусство, так как традиционная православная церковная икона была очень популярна среди художников 20-го века. Этот интерес можно увидеть особенно в начале прошлого века, когда интенсивно искались новые источники творческого вдохновения. «Иконы являются наиболее интересным примером примитивной живописи, — утверждал Анри Матисс в 1911 году. — Такого богатства красок, такой чистоты, простоты выражения я еще не видел».

В своих работах художники использовали икону не только в формальных аспектах, приспосабливая схемы к своим потребностям и трансформируя их в свой стилистический язык, но и в духовных аспектах, открывая мистическую силу и богословский потенциал икон.

С другой стороны, увиденная таким способом «современная» икона была фактически отвергнута Православной Церковью и считалась неканонической. Художник не может позволить себе зайти слишком далеко в изобретательстве, потому что он ограничен раскрытым архетипизмом и принятием Церкви», — цитирует Рената Рогозиньска. Его отсутствие равносильно тому, чтобы не дать изображению стать культовым».

Следовательно, возникает вопрос: где грань между тем, что можно еще назвать иконой, и тем, что вообще не является иконой? Как понять «слишком далеко идущее творческое изобретение»? На польской земле в течение многих лет предметом разногласий было сакральное искусство Ежи Новосельского, сочетающее в себе канонические и современные формы. В своем творчестве Новосельский совершил много смелых трансформаций под влиянием таких художественных течений, как супрематизм или современная философия. Икона — это не закрытый вопрос. Икона — это открытый вопрос, полный риска, — говорит художник. Его смелые попытки вдохнуть в икону дух современности подвергали художника постоянному непониманию или даже отторжению со стороны православных сообществ, что очень сильно отразилось на нем: Я действительно делаю всех верующих несчастными, когда пишу эти иконы. Им это не нравится, они этого не понимают.

Но икона все еще остается открытым вопросом. Это доказывают современные художники, которых продвигает львовская галерея «Иконарт» или художники, участвующие в ежегодной Международной иконографической мастерской в Новице. Эта среда смело берет на себя риск, о котором Новосиэльский так категорически говорил. Мы не найдем здесь канонических копий общеизвестных икон. Художники, создающие в стиле «новой иконы», часто создают новые идеи, которые не имеют оригиналов в традиционной иконе. Их искусство характеризуется динамичным, инновационным подходом к теме, сильно выраженным их собственным индивидуальным стилем. Существует множество творческих установок, которые явно черпают вдохновение в фольклоре, византийском искусстве, экспрессионизме или супрематизме.

Самое индивидуальное отношение можно наблюдать у артистов, которые адаптировали новые медиа к иконе. Они заменили традиционный материал световыми инсталляциями или лайтбоксами. Но является ли икона, так рискованно использующая новые техники, вычитаемая из деревянной картины, все еще иконой?

Рената Рогозинска очень четко говорит об этом: риск по самой своей натуре может привести к негативным последствиям. (…) Тем не менее, я далека от того, чтобы отговаривать художников от риска. (…) Всегда есть шанс, что благодаря их работе семантически изношенная реальность нашего времени обретет смысл, что материальный мир, мир здравого смысла заново обнажит метафизическую перспективу.

Список литературы:
Paul Evdokimov, Sztuka ikony. Teologia piękna, Warszawa 1999
Renata Rogozińska, Ikona w sztuce XX w., Kraków 2009
Ikona dziś, katalog wystawy pod red. E. Jackowskiej-Kurek, Warszawa 2008
Krystyna Czerni, Nowosielski, Kraków 2006
Jerzy Nowosielski. Sztuka po końcu świata. Wybór i układ Krystyna Czerni, Kraków 2012
Zbigniew Podgórzec. Wokół ikony. Rozmowy z Jerzym Nowosielskim, Warszawa 1985
Nowa ikona. Pod red. Katarzyny Jakubowskiej-Krawczyk i Mateusza Sory, Stowarzyszenie Przyjaciół Nowicy 2018


Границы иконы

Krzysztof Sokolovski

«Границы иконы» — этот титул (…) наводит на мысль о том, что появится вопрос: что это такое и что больше не является иконой? «Границы иконы» — этот титул (…) наводит на мысль о том, что появится вопрос: что это такое и что больше не является иконой? И на самом деле это приходит в голову, когда мы переходим от русских икон 19 века к работам, созданным в последние годы во время международной иконописной мастерской в Новице. Эти встречи, которые уже собрали достаточно постоянный круг артистов, способствуют поиску современного языка иконописи. Эффекты могут удивить тех, кто считает, что икона связана с повторением канона.

Украинское искусство имеет многолетний опыт поиска собственного иконописного языка, в том числе попытки в первые три декады 20-го века привнести в икону элементы западноевропейского искусства. Во многом специфика новицкой среды определяется художниками Украины. Однако польские артисты, такие как Грета Леско, которая использует геометрические методы, известные по работам Ежи Новосельского, но при этом избегает ловушки плохой имитации, также привносят значительную ценность в сообщество Новицы.
Вопрос о границах иконы особенно актуален в отношении произведений, которые полностью отказываются от фигураций. Элементы абстракции всегда присутствовали в иконе, но они оставались подчиненными изображению Христа, Марии или святых. В христианском теологии сильно подчеркивается связь между иконой и Воплощенем — пришествием Христа в человеческое тело. В этом контексте также много говорится о созерцании образа Божьего в человеке.

Итак, могут ли работы, которые склоняются к абстракции или являются чисто абстрактными, называться иконами? Работа одного из отцов абстракции Казимира Малевича «Черный квадрат на белом фоне» во время Петербургской футуристической выставки 1915 года была размещена высоко в углу зала, как иконы в православных домах. Можно ли считать этот образ апофатической иконой, выражением негативного теологизма, которое перед лицом величия Божьего постоянно напоминает нам о нем, что все, что мы можем о нем сказать — это не то, что постоянно слишком мало, а то, что вместо слов выбирает молчаливое созерцание?

Если относиться как к иконам к произведениям Марии Иванюты, и особенно к работам Кшиштофа Соколовского, которые уже полностью оторваны от фигураций, то они апофатичны. Это никоим образом не должно быть их уменьшением. Вероятно, именно негативная теология, осознание того, что перед кем-то стоит непонятная и неузнаваемая, а также необходимость минимализма, дающая возможность молчания, сегодня наиболее близки к тоскам современного человека. Стоит вернуться к вопросу о границах иконы. Речь идет не о том, чтобы подходить к последующим работам c цензурными ножницами, а о том, чтобы иметь возможность более глубоко и осознанно переживать искусство.

Ewa Kiedio

Scroll to Top